Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6



страница2/27
Дата10.06.2015
Размер6.56 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27


Глава 2

УЮТНАЯ РОДНАЯ ГАВАНЬ
Майор Кацуба чем то неуловимо смахивал на кота – то ли редкими усиками в три волосинки, которые, несмотря на всю их убогость, тем не менее холил и лелеял, то ли мягкими, плавными движениями, то ли хитрющими глазами. Правда, кот этот отнюдь не выглядел балованным домашним мурлыкой, скорее уж битым и травленым ветераном помоек – Кацуба был худой, высокий и жилистый, словно бы подкопченный с целью удаления излишков жирка и влаги. Мазур с удовольствием сходил бы с ним в баньку – поглядеть украдкой, не найдется ли на теле шрамов и каких. Человеку понимающему любой шрам кое о чем говорит. То, что их не видно на открытых обозрению кистях рук и лице, ни о чем еще не говорит. По слухам, та еще птичка – то ли левая, то ли правая рука генерала Глаголева, заведовавшего здешним «Аквариумом», то ли иной какой жизненно важный орган.

Во всяком случае, Морской Змей советовал быть с ним настороже.

Пока что все протекало почти что идиллически – Мазур сидел в углу, смоля сигареты, от которых во рту уже стояла противная горечь, а Кацуба (похоже, в третий раз) старательно читал его отпечатанный на машинке рапорт, хмурясь, похмыкивая и порой покусывая нижнюю губу. Когда он стал складывать прочитанные листы в стопочку на краю стола (а допрежь того не выпускал их из рук), Мазур понял, что конец идиллии близок. Дело тут не в традиционном соперничестве меж армией и флотом – просто ситуация такова, что неприятных вопросов не избежать...

Кацуба отложил последний листок, старательно подровнял стопочку, погладил усики концом авторучки (которую зачем то все это время вертел в руке, так и не сделав ни единой пометки), поднял на Мазура хитрые кошачьи глаза и спросил:

– Можно, я вас буду называть полковником? Капитан первого ранга – слишком длинно, а каперанг – то ли на «капор» похоже, то ли вообще черт те на что...



Мазур пожал плечами:

– А какая разница...

– Ну вот и отлично. Может, и «выкать» не будем? Ты, скажем, Степаныч, а я – Артемыч?

Мазур столь же нейтрально пожал плечами.

– Вот и ладушки, – сказал Кацуба. – Степаныч, садись поближе, нам еще болтать и болтать... Генерал стоит на дыбах. Он у нас характерный, и столь хамского обращения со славным представителем флота российского, да еще засекреченным орлом, терпеть никак не будет. Землю ройте орет, яйца в дверь пихайте... А кому яйца то пихать, ежели ни одного языка? Что ж ты, Степаныч, не озаботился хоть одного прихватить?

– Некогда было, – тщательно взвешивая слова, сказал Мазур. – Так все крутилось... А что там с удостоверением? И с хазами?

– С хазами так быстро не получится, зато удостоверение, сразу тебе скажу, липовое. Да с. Но хорошо нарисовано, с ба альшим приближением к реальности, человеком понимающим... Степаныч, я тебе балаболом, часом, не кажусь? Что ты все плечиками пожимаешь?

– Не кажешься пока, – сказал Мазур. – Может, это у тебя стиль такой...

Артемыч...

– Точно, – сказал Кацуба. – Беседа у нас с тобой самая что ни на есть неофициальная, откровенно то говоря. Официальное расследование, сам понимаешь, начнется через денек другой и пойдет по другому ведомству, а пока что идут сплошные забавы в плащи и кинжалы, к чему дипломатов изображать?



Согласен?

– А что мне? – хмыкнул Мазур.

– Ну и молодец. Успеешь еще с официальными расследователями побакланить со всей возможной чопорностью. Ты вдобавок ко всему еще в отпуске числишься, так что развались посвободнее, пузо почеши, если чешется... – и тем же тоном продолжал:

– Как на твой непредвзятый взгляд – кто это? Гангстеры или государственная служба?

– Совершенно не представляю, – подумав, сказал Мазур чистую правду. – Ты не посчитай за похвальбу, но я лучше в забугорных конторах разбираюсь, чем в отечественных. Специализация такая. Да и жизнь у вас на суше в последние годы такая запутанная, что сам черт ногу сломит.

– Резонно, – серьезно кивнул Кацуба. – Я вообще то и сам не особенный спец по внутренней жизни, честно тебе скажу, так что другие землю роют, а я координирую да перед Глаголом один за всех отдуваюсь – и хоть бы кто спасибо сказал... Степаныч, тебе хамский вопрос задать можно?

– Смотря какой.

– Ты свою тещу, часом, вопреки массе анекдотов, по постелям не валяешь?



Что таким зверем смотришь?

– Чего то тебя, Артемыч, не туда понесло... – сказал Мазур сердито.

– Ну, а по мужски? Она ж тебя на два годочка моложе, а вид таков, что наши лейтенанты стойку делают... – Он разглядывал Мазура холодными круглыми глазами. – Задумался ты, Степаныч... Прикидываешь, в чем тут подвох и с чего это я углубился в такие дебри, а? Так нету подвоха, полковник. Считай, во мне любопытство играет.

– Нашел время...

– Так мы же условились, что беседа насквозь неофициальная... Ладно, проехали. Чего то я сегодня определенно глуповат... Так и прет из меня дурь.

Считай, что я извинился. По всей форме. Так как, проехали?

– Проехали, – ответил Мазур несколько настороженно.



Вот и гадай, где тут подвох, – а он обязан быть, не тот майор простак...

– Как по твоему, похожи эти орелики на иностранных шпионов? – совершенно безмятежно спросил Кацуба.

– Ну, это вряд ли.

– Что, так уж и не похожи?

– Нет, я неточно выразился, пожалуй, – сказал Мазур серьезно. – Я имел в виду, не верю нисколечко, чтобы иностранные шпионы столь весело и непринужденно резвились в городе. Даже в наши идиотские времена...

Останавливать на трассе средь бела дня, нагло, под видом милиции, таскать по явкам... Нет, ерунда.

– Вот и мне так кажется, – кивнул Кацуба. – И всем прочим, кто занят этим веселым делом. Продукт исключительно отечественный. И отнюдь не мелкая шпана. Из твоего рапорта вытекает, что это профи? Непонятно чьи профи?

– Уверен, – сказал Мазур. – Они вообще то мне показались ребятами хваткими.

И скрутили мы их только оттого, что они, полное впечатление, плохо представляли, с кем связались. Не было у них времени поиграть в полную силу... – Он немного подумал. – Или суть вовсе в другом. Я бы не стал очень уж категорично формулировать, но все равно кое что прокачал по горячим следам... Первые наметки пойдут?

– Еще бы.

– Они прекрасно провели операцию по захвату, – сказал Мазур. – Все четко, грамотно, по высшему разряду. Но дальше все у них пошло наперекосяк, а это наталкивает на версию: они попросту столкнулись с чем то, чему их не учили...

– Конкретнее, – серьезно сказал Кацуба, задумчиво прикрыв глаза и помахивая авторучкой.

– Их не учили защищаться, такое у меня осталось впечатление, – продолжал Мазур увереннее. – Со мной самим дело обстоит почти так же, я на девяносто девять сотых учен нападать, я могу защищаться, но вряд ли способен наладить грамотную оборону на серьезном объекте... Не моя задача.

– А противодиверсионные мероприятия?

– Противодиверсионные мероприятия и оборона – разные вещи, если вы... если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Понимаю, – сказал Кацуба. – Дальше?

– Я бы сказал, для них явилось полной неожиданностью, когда допрашиваемые вдруг превратились в нападающих. Они элементарно растерялись. Но это профи, зуб даю...

– Профи, которые не привыкли к тому, что допрашиваемый вдруг превращается в атакующего... – помахивая авторучкой в такт, произнес Кацуба, словно пробуя эту гипотезу на вкус. – Профи, которые умеют нападать и теряются, когда на них самих вдруг совершен налет... А это интересно. Это версия. Потому что, если подумаем, отыщем конторы, отвечающие этим условиям, нет? Конто ры,подчеркнул он голосом. – Поскольку криминальным структурам, по идее, следует одинаково хорошо владеть приемами как нападения, так и защиты. По идее... А в жизни возможны варианты – оборзели, распустились, рассчитывают, что никто на них в жизни не нападет... Словом, версия твоя интересная, но однозначно не скажешь, а?

– Конечно. При минимуме информации...

– И отсутствии успехов в моей работе по делу, а? – усмехнулся Кацуба.Это ты подразумеваешь в подтексте?

– Подразумевать – еще не значит упрекать, – сказал Мазур. – Я же понимаю, вы только начали...

– Ну, спасибо, что не упрекаешь, – крайне серьезно сказал Кацуба.Положеньице у нас деликатное, хоть газетки помоев на нас льют вдесятеро меньше, чем в незабвенные времена угара перестройки, но все равно внутри страны приходится работать деликатненько, так, словно нас вовсе и нету...



Вот, кстати. Тебя на завтра в РУОП вызывают. Повесточку привезли в штаб. Сам понимаешь, пришлось им передать чуток препарированные материалы по... – он помолчал, – по убийству в поезде. Вопросы у них, конечно, имеются, проще ответить, чем давить нашим авторитетам на ихних авторитетов...

– Понимаю, – тусклым голосом сказал Мазур.

– Съездишь, поговоришь, вряд ли они тебе что пришьют, ты же в любом случае – сторона пострадавшая...

– У тебя все? – спросил Мазур. Никакого желания продолжать разговор в этом направлении не было.

– Да вроде бы. – Кацуба задумчиво уставился в потолок. – Значит, к каким выводам мы пришли? Про иностранных шпионов не стоит думать даже в шутку. То, что у них оказался твой паспорт прикрытия, ясности не вносит – с равным успехом они могут оказаться и мафией, и государственной структурой... либо причудливой помесью того и другого: мафия плюс государственная структура в лице ее худших представителей, весьма нечестным образом подрабатывающих на стороне. Прецедентов хватает... – Он вновь принялся созерцать потолок. – Вот только при любом раскладе возникает сакраментальный вопрос: мотивы... Какие мотивы у них возникли, подвигнувшие столь бесцеремонно, столь нагло перехватывать вас всех прямо по дороге в аэропорт?

– А тесть с тещей что говорят? – спросил Мазур.

– Тесть уже ничего не говорит, с ним что то вроде легкого микроинфаркта приключилось от всех переживаний, в нашу больничку увезли, в город... Теща покрепче, волевая женщина, Лобанов ее в пятом коттедже устроил, подождем, пока тесть оклемается, отправим в Питер военным бортом для надежности...Кацуба играл авторучкой. – Так вот, выясняли у них одно: кто ты есть такой.

Где трудишься, чем трудишься. Судя по записи, тесть твой в непритворном страхе за здоровье супруги успел выложить все, что знал: военный инженер, в данный момент находишься в рядах славного флота, поехал в отпуск с женой.

Когда спросили про пресловутый паспорт на фамилию Минаева, он им сказал, что ты, насколько ему известно, инженер шибко секретный, с новой техникой дело имеешь постоянно, вот оттого то, должно быть, фамилий у тебя больше, чем нормальному инженеру, даже военному, положено. Ну, за то, что пел соловьем, винить его трудно – попади ка посторонний человек в такие игры... Ладно, вернемся к мотивам.

– А что – мотивы? – сказал Мазур. – Хотят меня нейтрализовать, как крайне неуместного свидетеля. Возможно, сели на хвост тогда, на перроне. Вели до базы... Не удивлюсь, если и на похоронах кто то наблюдал.

– И узнав, что ты – военный, все равно решили подержать за адамово яблочко... В общем то, и это меня не удивляет – нынче никто никого не уважает, нет прежнего трепета. Вот только... – Он замолчал и какое то время таращился на Мазура с простецким видом. – Ты им, случайно, на хвост не наступал уже здесь, по возвращении?

– Каким образом? – пожал плечами Мазур.

– Любишь ты плечами пожимать, я уж заметил. Ладно, я сам не без вредных привычек – авторучку вон грызу, что твой хомяк... Степаныч, Прохора Петровича, то бишь Сергея Суховцева, не ты мочканул?

Мазур, сжав зубы, смотрел в пол. Плюха была неожиданной.

– Ну, что молчишь?

– А какие доказательства? – спросил Мазур, все еще не поднимая глаз.

Кацуба хохотнул:

– Доказательства в том, что нет никаких доказательств... Так чистенько и культурно положить кучу народу, не привлекая ни малейшего внимания и благополучно растворившись в ночной тиши, мог исключительно толковый специалист...

– Мало их нынче от мафиозников кормится?

– Многовато, – согласился Кацуба. – Только у тебя, в отличие от многих, еще и мотив есть... Был, вернее. А? И кре епкий мотив то. Я в свое время был малость южнее Панамского канала... ну, турпоездка такая выпала. Насмотрелся на тамошние нравы – народ горячий, такая вендетта из за любого пустяка закрутиться может, а если не из за пустяка, так вообще святых вон выноси, туши свет и лезь в бомбоубежище... Ты не ерзай, Степаныч, – сказал он резко.Я, во первых, не военный прокурор, а во вторых, прекрасно понимаю, что улик против тебя нет никаких. Не те вы мальчики. А если уж предельно откровенно, то я на твоем месте сделал бы то же самое, точно тебе говорю. Еще и дом бы с землей сровнял... после всего пережитого. Не мое это дело – тебе мораль читать. Пусть читает тот, кто уличит, – а уличить тебя не смогут до двадцать второго столетия... Но если уж вокруг тебя – и вокруг серьезного объекта, кстати – начались такие странности, знать я просто обязан. Посмотри на меня и кивни буйной головушкой самую малость. Ну? Тебя это ни к чему не обязывает, а мне нужна полная определенность... Да ты не стесняйся, я на суше видел не меньше, чем ты на воде. В обморок не упаду и стучать не побегу. Альзо?



Мазур поднял глаза – Кацуба таращился на него зорко, с благожелательной подначкой – и чуть заметно кивнул, криво усмехнулся:

– Мой грех...

– Ну вот, а ты кобенился, – крайне буднично сказал Кацуба. – Неуемный вы все таки народ, водоплавающие: мало вам, что за рубежами многострадального отечества жмуриков штабелями кладете, вам еще непременно надо и в отпуске кого нибудь зарезать. Как дети малые, честное слово. Работнички ножа и топора... Ну, я тебе обещал мораль не читать, значит, не буду. Я только себе позволю обратить внимание на крохотный нюанс... Ваша будущая операция, о которой мне и знать не полагается, все, конечно, спишет. Но не дай бог окажется, что вся эта катавасия связана как раз с вашим ночным рейдом в район крайне престижных коттеджиков... Вот тогда для тебя есть определенный риск нахватать неприятностей – в сугубо неофициальном порядке. Не пугает?

– А меня сейчас ничего уже не пугает, – вяло сказал Мазур.

– Ну ладно, шагай уж. Появится что новое – скажу.

Мазур спустился с невысокого крыльца. Уже смеркалось, и повсюду зажигались окна – в серых панельных двухэтажках, протянувшихся в несколько рядов, в коттеджах вспыхнули желтые фонари, и вдалеке, на вертолетной площадке, вертикальной гроздью ярко малиновых огней светилась решетчатая вышка. Этакий маленький городок – база была довольно приличных размеров, бог ее знает, что здесь крутили за десять прежних лет ее существования. Мазур, естественно, не лез с расспросами, знал лишь, что из здешних обитателей форма и содержание полностью соответствуют друг другу только у охраны и обмундированной части поселка. А все остальные могут оказаться кем угодно.

Из за ближайшего угла почти бесшумно показалась здоровенная овчарка согласно регламенту выпустили сторожевых псов. Мазур под ее внимательным взглядом невольно опустил глаза к поясу, где должна была висеть короткая полоска материи. На месте. То же самое констатировала и овчарка – не приближаясь, потянула ноздрями воздух, лениво шевельнула хвостом и исчезла за углом. Неизвестно, чем была материя пропитана, Мазур специально нюхал и совершенно никаких ароматов, ни плохих, ни приятных, не уловил, но его настрого предупредили, что собаки, в отличие от человека, запах чуют прекрасно и любому, рискнувшему щеголять на территории базы без магического ключика, в горло вцепятся без всякого предупреждения.

На сопке прилежно крутились локаторы. Цепочка огней, по параболе опоясывающих лодочный причал, отражалась в воде длинными зыбкими языками.

Поразмыслив. Мазур свернул к пятому коттеджу. Постучал в дверь. Изнутри довольно настороженно откликнулись:

– Да?



Он вошел, метко бросил на крючок фуражку, одернул дурацкий пехотный кителек с капитанскими полевыми погонами. Ирина сидела в крохотной гостиной, откинувшись на спинку кресла, все в тех же летних брюках и белой блузке (Мазур запоздало вспомнил, что в том клятом магазинчике чемодан с тещиными вещами вытащили из машины, для скрупулезного изучения, должно быть, а они, прорываясь, ни о каком чемодане, конечно, не думали).

– Совсем забыл насчет одежды, – сказал он виновато. – Надо придумать что то... Ирина бледно улыбнулась:

– Мне тут уже предлагали военную форму. Других нарядов, сказали, не имеется. Ну, я отказалась – совсем отчего то не тянет облачаться в форму, даже не всерьез... Хотя, уверяли, мне пойдет.

Мазур глянул на стол. Там гордо красовалась во всем своем неподдельном импортном великолепие бутылка «Гордона». И хмыкнул:

– Лымарь заходил?

– Ага. Проводил сеанс психотерапии с мягкими намеками на готовность раздвинуть понятие «психотерапия» до любых мыслимых пределов. Что, догадался?

– Дедуктивный метод, – сказал Мазур. – Нехитрая ассоциативная цепочка: очаровательная испереживавшаяся женщина, «Гордон» и ограниченное замкнутое пространство. Как правило, на конце цепочки оказывается доктор Лымарь.

– Он вообще то миляга. Только у меня и без него голова идет кругом, пришлось деликатно выставить...

– Милейший человек, – кивнул Мазур. Давно бы уже быть милейшему доктору капитаном первого ранга, не вмешайся судьба в виде беспутной доченьки некоего адмирала. Все бы ничего, но адмиралу пару лет назад президент одной крохотной африканской страны вручил высший орден своей державы, с тарелку размером, снабженный лентой, размалеванной в попугайские колера тамошнего штандарта. Адмирал оказался перед непростой философской дилеммой: орден хоть и высший, но африканский, а с другой стороны – хоть африканский, но все же высший. Тарелку эту он носил редко во избежание насмешек, но дома вместе с лентой держал в шкафу со всем возможным почетом. И как то вернулся домой на два дня раньше, чем ждала дочушка.



В общем, все бы сошло – адмирал давно уже не строил иллюзий относительно морального облика единственного чада и как то помаленьку стал свыкаться с завалявшимися в ее постели хахалями. Однако на сей раз, войдя в квартиру, бравый морской волк нос к носу столкнулся с выходящим из ванной субъектом, на котором всей одежды только и было, что набедренная повязка. Смастеренная как раз из вышепомянутой ленты. Лымарь потом клялся друзьям, что он, изрядно приняв на грудь, совершенно искренне считал эту тряпку разновидностью импортного полотенца, то же он попытался сгоряча объяснить адмиралу – но тот еще сильнее обиделся. Понимающий человек согласится, что адмиралы способны изрядно испортить жизнь чинам нижестоящим, а этот оказался особенно вредным и в лучшем стиле парусных фрегатов принес страшную клятву с богохульствами, заверив, что пока он пребывает на флоте, доктор очередной звезды ни за что не получит. Нужно добавить, что адмирал был крепок, как бык, и Лымарю грозила нешуточная опасность остаться вечным капитаном второго ранга...

– Может, и я некстати? – поинтересовался Мазур, не садясь.

– Да садись уж... зятек чертов. – Судя по уровню золотистой жидкости в бутылке, психотерапия шла успешно. – Выпьешь?

– Конечно, – сказал Мазур и налил себе немного, присел на краешек кресла, словно на раскаленную сковородку. Он никак не годился в утешители и оттого маялся – еще и оттого, что был причиной всех ее неприятностей. Впрочем, называть пережитое неприятностями было бы чересчур мягко...



Остается надеяться лишь на ее характер – довольно спокойно держится, отвопила и отплакала, загнав все далеко в подсознание. Мазуру эта черта в людях весьма нравилась – помогала жить...

Ирина медленно выцедила виски, отставила стакан:

– Это что, какая то секретная база?

– Что то вроде, – сказал Мазур. – Около того и вообще...

– А они кто? Те? Шпионы, что ли?

– Да как тебе сказать... Не похоже.

– Конкурирующая фирма? Как в боевиках?

– Ох, да забудь ты обо всем, – сказал он в сердцах. – Справились, как видишь.

– А ты вообще то инженер или кто?

– Как тебе сказать...

– Значит – «или кто», – усмехнулась Ирина. – Не такие уж мы темные, как никак в Северной Пальмире обитаем... Тебе не кажется, что я имею право на кое какие объяснения? После того, как мне приставляли нож к горлу в прямом смысле и требовали рассказать, кто ты таков есть? Иначе обещали такое, что вслух повторять не хочется.

– Ох, да тут такая ситуация... – безрадостно пожал он плечами. Врать не хотелось, а на правду не было санкции свыше. – Тебе майор Кацуба ничего кратенько не объяснял?

– Вот именно, кратенько. Про ваш секретный агрегат, за которым шпионы охотятся.



«Версия как версия, не хуже других, – мысленно отметил Мазур. – Вполне проходит...»

Ему пришло в голову: было бы даже лучше, примись Ирина его ругать или проклинать. Но она держалась довольно спокойно, только временами поглядывала с откровенной тоской.

– Мне медаль не полагается? – усмехнулась она, плеснув в стаканы еще на два пальца. – За стойкое поведение под пытками? Серьезно, я с самого начала принялась отчаянно визжать, что ничего не знаю, они, похоже, шума не хотели, вот и принялись за супруга. Прижгли, гады, до сих пор болит... – Она коснулась пальцами левой груди. – Хоть и смазали чем то импортным.



Мазур выпил свое виски, как лекарство, досадливо поморщился и налил себе еще. Идти никуда не хотелось – куда и зачем?

– Я пойду быстренько душ приму, – сказала Ирина, вставая. – Мне тут халат раздобыли, как раз собралась мыться, тут ты пришел... Что поглядываешь? Не рыдаю? Сама понимаю, что следовало бы, но что то замкнуло намертво и такая блокировка встала, что наружу ни единой слезинки не лезет...

– Это бывает, – сказал Мазур глухо. – Я пошел?

– Посиди, если не спешишь. Есть к тебе пара вопросов...



Она ушла, а Мазур уселся на подоконник, тупо таращился на покрытую множеством палых листьев улицу. Стояла тишина, как обычно. Не хотелось верить, что он сам загнал себя в некий жизненный тупик – в дополнение ко всему пережитому. Понемногу стемнело совсем, на столе горела лампа, а Мазур так и сидел в темноте, сгорбившись.

Вернулась Ирина, села в кресло, небрежно запахнув халат. Полы тут же соскользнули с колен. Мазур смотрел на ее высоко открытые ноги, на лицо, из за глубокой тени казавшееся совсем молодым. Ощущение было жутковатое: временами столь остро и пронзительно мерещилось, будто перед ним сидит Ольга, новая, чуть повзрослевшая, набравшаяся печального и, в общем то, не особенно и нужного жизненного опыта, что нехороший холодок подступал к затылку.

Ирина медленно вытянула руку, взяла налитый на четверть стакан, поднесла к губам. Во впадинке под макушкой, куда так надежно бывает всаживать пулю, у Мазура торчал кусочек льда.

Она выпила до дна, отставила стакан и тихо спросила:

– Во что ты втравил Ольгу? Она что, тоже имела отношение к чему то... такому? Он тяжко вздохнул:

– Ни к чему она не имела отношения. И ни во что я ее не впутывал. Жизнь впутала. Судьба...

– Бог ты мой, – сказала Ирина еще тише. – Дочку убили, муж – тряпка, зять непонятно кто. Какие, к черту, флотские инженеры и засекреченные агрегаты, у всех тут – глаза убийц, даже у Лымаря. То то у тебя орденских планок до пупа. А когда этот ваш Кацуба дружески улыбается, по спине морозом продирает... Кирилл, ты кто такой? Рэмбо какой нибудь?

– Да я сам не знаю, кто я, – сказал Мазур, вздохнув.

– Ну, а как мне дальше жить, не посоветуешь? – Она вскочила, взметнулись полы распахнувшегося халата, встала вплотную к Мазуру. – Жить то как, господи? Мало мне десяти лет перестройки, еще и влипла непонятно во что...



Мазур поднял руки и обнял ее столь спокойно и непринужденно, словно телом управлял кто то посторонний. Прижал к себе, ладонью вмиг разделавшись с пояском халата, кое как обмотанным вокруг талии. Ирина почти не сопротивлялась, опрокидываясь на постель. Мазур взял ее почти сразу же, охваченный паническим желанием избавиться от ледяного комка под самой макушкой, и женщина покорно раскинулась под ним в косой полосе лунного света, падавшей поперек комнаты, но тут же переплела руки на его шее, прижимая к себе и отвечая так, что он охнул от удовольствия, позабыв о ледышке. Вот только жутковатый холодок во всем теле упорно не проходил – под ним ритмично колыхалось незнакомое тело и манера любить была совершенно другой, но стоило отстраниться, бросить беглый взгляд, и он наяву видел лицо Ольги со знакомым изгибом полуоткрытого рта, знакомой гримасой отрешенного наслаждения, снова и снова входил в нее в приступе чего то, не имеющего названия, испытывал на все лады – в попытках то обрести прежнюю Ольгу, то окончательно убедиться, что это не она, что прежняя ушла безвозвратно.

Лунный свет давно сполз с них, словно ожившее покрывало, а они не могли остановиться, потому что это означало возвращение в реальность.

И все же настал момент, когда пришлось вынырнуть из забытья в лунную прохладу. Они долго валялись на смятых простынях, прижавшись друг другу без всякого раскаяния – был, правда, момент, когда Ирина попыталась плакать, но вряд ли от раскаяния, да и не получилось ничего, кроме глубокого отпечатка зубов на плече у Мазура. Он лежал, держа руку на бедре расслабленно привалившейся к нему женщины, и философски думал, что тоска, как ни крути, лечится самыми примитивными лекарствами – право слово, становится легче...

– Бог ты мой, ну и натворили... – прошептала Ирина ему в ухо. – Это как же называется – снохачество?

– Да нет, снохачество – это совсем другое, – сказал Мазур, подумав.По моему, это сексом просто напросто и называется...

– Дрянь я, а?

– С чего бы? – удивился он искренне. – Извращенцы мы, что ли? Или кровная родня?

– Зато скоты все же изрядные...

– Брось, – сказал Мазур. – Жизнь иногда такие вензеля заплетает... Полегче стало, а? Вот видишь...

– И все же мы скоты, – шепнула она. И с типично женской логикой добавила:

– Ну почему я тебя тогда не встретила? Ведь могла?

– Самое смешное, что вполне могла, – сказал Мазур. – Ты когда замуж выскакивала? Ага, я как раз первым курсантским шевроном блистал и чванился в том же самом городишке... Может, мы даже на улице встречались. Ты на моряков тогда внимание обращала?

– Нет, – сказала Ирина. – Я тогда была преогромная интеллектуалка с серьезными исканиями и невероятными духовными запросами. А нынешний благоверный сущим Эйнштейном казался, тогда еще мода на физиков не прошла, хотя и подтаивала уже... Можно идиотскую вещь сказать?

– Валяй.

– Возьми замуж, а?

– Ты же вроде бы некоторым образом... По движению прижавшихся к его щеке губ Мазур понял, что она усмехнулась:

– Мы же в двадцатом веке живем, да вдобавок при его почти что издыхании... Правда, Кирилл, возьми замуж? Мне, как любой бабе, за каменную стену охота. Оба мы... перегоревшие, может, и получится более менее удачно.

Я, конечно, понимаю, что – жуткая стерва, такое сейчас предлагать, только во мне глупого бабьего еще больше, чем казалось...

Признаться, Мазура такое предложение чуточку ошарашило, и он понял, что угодил в недурственный капканчик: отвергать ее сейчас – изряднейшее скотство. Когда на могилке еще не осела земля, да и могилка та появилась в какой то степени по его вине. Вот и получится своеобразное искупление грехов... впрочем, не в нем одном дело. Почему бы и нет? Может, как раз и удастся устроить то, что осталось от личной жизни, с третьей, самой нежданной попытки?

Ирина подняла голову, не отнимая щеки от его груди, глянула в глаза.

Лунного света было достаточно, чтобы Мазур видел ее лицо, полное печали и надежды:

– Правда, Кирилл? Не сопляки...

– Ох, Иришка... – сказал он, совершенно запутавшись в мыслях и чувствах.Мне еще так не...

Совсем неподалеку грянул столь отчаянный и злобный собачий лай, что Мазур поневоле замолчал. Тут же откликнулись другие псы. За все дни, что прожил здесь, Мазур такого еще не слышал. Посмотрел в окно поверх плеча Ирины, но ничего увидеть не смог – собаки заливались гораздо правее, такое впечатление, будто сбегались в одно место со всей базы. Пожав плечами, потянулся к столу за сигаретами.

Раскатисто упругий грохот близкого взрыва заставил его замереть в нелепой позе. Чисто инстинктивно он рванул Ирину за голое плечо, перекатом бросил через себя, скидывая с постели так, чтобы постель заслонила их от окна, сам «щучкой» метнулся следом, успел подставить ладонь, чтобы не ушибла затылок об пол. И вовремя – в следующее мгновение взрывная волна вышибла стекло, осколки, воя и жужжа, пролетели низко над полом, звучно шлепаясь о противоположную стену. Автоматически Мазур прикинул по звуку их полета, по разлету возможную мощность взрыва – ну, ни хера себе...

Ирина трепыхнулась под его рукой. В той стороне визжала собака, словно от невыносимой боли, дважды могуче квакнула сирена. Отсвет близкого пожарища залил улочку, застрекотали длинные автоматные очереди. «Что за черт?» изумился Мазур, распознав по звукам, что автоматчик лупит прямехонько в небо. Диверсанты? Война? Ерунда какая...

Настольная лампа погасла, тоже сброшенная со стола взрывной волной. Но желтые фонари за окном горели по прежнему. Мазур встал на колени, поглядел в окно, щерившееся по всему периметру зубчатыми осколками.

По улице, в направлении разраставшегося близкого зарева, протопали люди, звучно передергивая затворы автоматов, снова взвыла и умолкла сирена.

– Господи, это еще что такое? – шепнула Ирина.

– Лежать! – страшным шепотом приказал Мазур, ничего еще не соображая, но по всегдашней привычке готовясь к худшему. – Ползи под кровать и лежи там, ясно?

На улице больше не стреляли, но беготня усиливалась, уже звучали резкие команды. Насколько Мазур мог оценить, паники не было ни малейшей.

Он еще раз прикрикнул на Ирину, выпрямился и осторожно пробрался к креслу, где в беспорядке валялась разбросанная одежда, – упругой кошачьей походкой, как учили, так, что несколько раз наступал на битое стекло, но не поранился ни разу. Наспех облачился, выскочил на улицу.

И тут же шарахнулся – мимо, воя и сверкая мигалкой, пронеслась здешняя пожарная машина, крохотная, на базе какого то импортного микроавтобуса.

Припустил следом.

Одна из панельных двухэтажек как то странно изменилась. Подбежав поближе, Мазур рассмотрел сквозь рыжее пламя – словно бы вырвало угол с парочкой панелей, в комнате, лишившейся крыши, бушует пожар. Машина уже лупила по нему пухлой высокой струей пены, в подъезд как раз вбегали несколько фигур в мешковатых комбинезонах, навстречу им бегом волокли носилки, на которых лежал кто то, кричавший столь непереносимо, что нельзя было разобрать, мужчина это или женщина. Бежавший рядом врач на ходу делал укол. Ошалело озираясь, Мазур видел распластавшуюся на газоне мертвую собаку, россыпи битого стекла. В собравшейся поблизости немногочисленной кучке людей он распознал нескольких своих парней. Потом, отпихнув его, пронесся здешний комендант подполковник Стеценко, в расстегнутой форменной рубашке, с непокрытой головой. Схватил кого то за шиворот и принялся распоряжаться, для связки и доходчивости перемежая короткие команды жутким матом. И уже заорали в три голоса, дублируя его приказы:

– Всем разойтись! Лейтенант, добей собаку! Карпова сюда!



На Мазура налетел оскаленный автоматчик, недвусмысленно дернув прикладом:

– Всем разойтись! По домам!



Мазур прекрасно понимал, что никакие звания сейчас в счет не идут, комендант в этот момент царь и бог, так что получить прикладом по хребту можно запросто, будь ты хоть засекреченный адмирал. И дисциплинированно направился прочь, озираясь на ходу. К тем же точно умозаключениям пришел, должно быть, вскоре догнавший его Морской Змей. Торопливо цокали каблучками юные связистки, жившие неподалеку, верзила сержант подзывал собак и брал их на поводок – через плечо у него висел целый пучок. Пламя помаленьку сбивали, но дым все еще вздымался в небо.

Остановившись в тени, Мазур вытянул из пачки сигарету.

– Дай ка, – Морской Змей взял у него мятую пачку. – Интересное кино...

– Что там?

– Да я не больше тебя знаю. Рвануло, вот и выскочил согласно условному рефлексу. Как раз на боковую собирался. Странно.

– А что там, в том доме?

– То то и оно, что жилой. Никакой взрывчатки и близко не было. А ведь ахнуло качественно. С кило будет, если на тротил перевести.

– А если там был «Скартекс» – и вообще... – задумчиво сказал Мазур.

– Я и говорю, – он покосился на темные сопки. – Полное впечатление, что прислали гостинчик...

– Что ты на меня так уставился? – Мазур ощутил некую неприятную тяжесть в желудке.

– Да так, – сказал адмирал, глубоко затягиваясь. – Прикидываю, не свалял ли дурака, разрешив тебе на стороне повыпендриваться...

– Думаешь? – насторожился Мазур.

– В совпадения не верю, вот и все. Что Кацуба говорит?

– Совершенно меня не интересует, что он говорит, – сказал Мазур. – Вот что он думает – это гораздо интереснее...

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6 iconАлександр Бушков Чужие паруса Сварог – 7
После чудовищной катастрофы, потрясшей мир Чужих Берегов Сварог со своими спутниками отправляется на поиски нового материка, через...
Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6 iconБермус Александр Григорьевич
Бермус Александр Григорьевич, докт пед наук, доцент кафедры педагогики ргпу, г. Ростов на Дону
Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6 iconАлександр Невский и рыцари Тевтонского ордена
Александр Невский. Он первым понял, что смертельная угроза для еще не разоренных ордами Батыя русских земель надвигается именно с...
Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6 iconКурсовая подготовка Год аттестации Год след аттестации 1
Почетный работник общего образования рф, 2006г., медаль Кемеровской области «За веру и добро»,2009г., Почетная грамота коллегии администрации...
Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6 iconРеферат на тему: П. Л чебышев отец Петербургской математической школы
Пафнутия Львовича Чебышева, замечательного ученого и педагога, который вывел отечественную математическую науку на мировой уровень....
Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6 iconАлександр Исаевич Солженицын Раковый корпус

Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6 icon1. b 7 №38. К окружности с центром в точке о проведены касательная ab и секущая ao. Найдите радиус окружности, если ab = 12 см, ao = 13 см. Решение
М отрезком точки o и B; полученный отрезок — радиус, проведённый в точку касания с касательной, следствием чего...
Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6 iconДушина Ираида Владимировна, Пятунин Владимир Борисович, Летягин Александр Анатольевич. География программа

Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6 iconАлександр Павлович Горкин книга
Охватывает стебель. Такое разросшееся основание называют влагалищем листа
Александр Бушков След пираньи Пиранья – 6 iconПсихолого-педагогический факультет
Декан факультета – кандидат педагогических наук, доцент Остапук Александр Иванович
Разместите кнопку на своём сайте:
docs.likenul.com


База данных защищена авторским правом ©docs.likenul.com 2015
обратиться к администрации
docs.likenul.com